Константин Никольский

Категории каталога

О Никольском [16]
Тексты песен [34]
Интервью [36]
Рецензии и анонсы [19]
Бывшие коллеги [5]

Поиск

Друзья сайта

Статистика

Тексты

Главная » Тексты » Интервью

(2007) РЫЦАРЬ ГИТАРНОГО ОБРАЗА
Легендарный музыкант, неутомимый московский блюзмен, один из тех, «кто, спрятавшись за двери» создавал песни, ставшие неофициальным саундтреком для 80-х годов прошлого века. В дни выхода нового альбома, «Иллюзии», — первого за 11 лет, Константин Никольский встретился с корреспондентом «Профиля».
— Вы откровенно избегаете общения со СМИ, да и сейчас тоже даете интервью больше по просьбе вашей выпускающей компании. Не любите это дело?

— Мне кажется, у каждого есть причины для того, чтобы общаться или не общаться. В моем случае это нужно тогда, когда есть повод — творческий для меня, информационный для вас, а лишний раз отвечать на вопрос «верите ли вы в Бога?» как-то неинтересно.

— Кажется, вас вообще раскрутка мало интересует. Вас не увидишь на всяких «дискотеках 80-х» вместе с многочисленными поблекшими красавцами. Да и на ТВ вы нечастый гость.

— Ну, наверное, потому, что не хочу оказаться таким «красавцем». Меня подобная засветка интересовала в начале 80-х годов, но все те опыты с ТВ работали только «в минус», и я окончательно понял, что мне в телике делать нечего. Ну не вижу я себя в нем. Того жанра, что предполагает моя музыка, на ТВ нет, а мелькать там искусственно и лезть туда изо всех сил, «для формы» — не хочу. Мне кажется, я своей концертной практикой достиг такого результата, что люди сами приходят послушать мои песни. Я думаю, мы могли бы собирать и стадионы, но выстроить на них тот звук, который точно соответствовал бы нашей музыке, очень сложно. За более чем 30-летнюю практику в «Цветах», «Зеркале мира» и других составах я это хорошо понял. Чем более массовое и пафосное событие, тем больше вокруг него идиотизма. Я совсем не против фестивалей типа «Нашествия», и нас звали туда играть, но это немного не мое. Тем не менее, я смотрю, там всем весело, народ поет, пляшет — ну и хорошо. Все-таки я не в том возрасте, чтобы обязательно играть на подобном фестивале. Мне гораздо приятнее приехать в город вовремя, спокойно настроиться и, что называется, «доложиться публике». Я выступаю не очень часто. Всегда с удовольствием работаю с Леваном Ломидзе, лидером замечательной московской группы Blues Cousins. С Петром Подгородецким (бывший клавишник «Машины времени». — «Профиль») любим в ритме блюза похулиганить.

— На новом альбоме вы исполняете песни на стихи португальского поэта Фернандо Пессоа и французского — Анри де Ренье. Чем они вас привлекли?

— В возрасте примерно 25 лет я был очень увлечен французской поэзией, а где-то в 1990-м, незадолго до выхода альбома «Я бреду по бездорожью», жена подарила мне на день рождения сборник со словами: «Посмотри, по-моему, это твое». Песни появились сразу, как только начал читать эти удивительные стихи. Я вообще не думаю, что музыку на стихи надо писать, она там уже есть. Главное — ее угадать.

— С годами писать песни тяжелее?

— Если становится тяжело писать песни, значит, они просто не пишутся и не надо этого делать. Например, песни «Мне только снится жизнь моя» и «В тишине заката» — в них мелодия появилась сразу, мне не пришлось ничего угадывать. Песни либо появляются сами, либо нет.

— Но все-таки перерыв в выпуске пластинок длиной в 11 лет чреват забвением. Мало кто может себе позволить столь продолжительное молчание.

— Дело в том, что мы на время прекратили концертировать. Это было связано с моим предынфарктным состоянием. Когда мне исполнилось 55, организм дал сигнал, и с гастролями решили немного подождать. Работать концерт так, как мы, без дыма, особенного света, девочек на подтанцовках, слонов, фонтанов и прочих элементов шоу, довольно нелегко. Когда ты только играешь на гитаре, поешь, ведешь диалог с залом и при этом надо все делать динамично и еще как-то подавать новые песни — это не только не просто, но и немного опасно. Однако мы исполняли песни, и публика принимала их неплохо. Когда же со мной произошла вся эта история с болезнью, я понял, что надо воспользоваться моментом и садиться на студию, благо новых песен накопилось немало. Мне давно хотелось сделать сугубо гитарную пластинку, без клавиш, вот она и получилась.

— Юрий Антонов вот отказывается выпускать новые альбомы, пока у нас в стране не решат проблему с пиратством.

— Ну, не знаю, Антонова судить трудно. У него есть прекрасные вещи. Он — очень редкий музыкант, мелодист. Таких сейчас очень мало, имеет право.

— А может быть, просто такими песнями, как «Мой друг художник и поэт», «Музыкант», «Ночная птица», исполнявшимися в СССР от Таллина до Владивостока, вы тогда так задрали планку, что делать что-то слабее просто стыдно?

— Отчасти это верно. С одной стороны, писать хуже, чем раньше, нельзя, с другой — это сильно мешает. Важно понимать, что альбом может быть просто другим. Записывать надо сразу. Есть музыка, есть текст — пишем. Главное — осознавать, что ты предлагаешь качественный материал. Есть повара, которые пробуют, и есть, которые нет. Так вот я тот повар, который пробует. Самому понравилось — предлагаешь другим. Я считаю, что законы предмета и качества надо соблюдать.

— Думаете, новые песни ждет такая же судьба, что и у тех, легендарных, начала 80-х?

— Ну, совсем не обязательно. Судьба у них, как у людей, бывает разная. Не надо ничего похожего. Мне кажется, все эти песни — как близнецы, которых разъединили в детстве, а потом опять свели. Время покажет.

— Ваши песни, как известные по «Воскресению», так и сольные, — этакий слепок с беспросветных 70—80-х. И вы сами явно не оптимист по натуре. Что вас сейчас так угнетает?

— Это большой разговор. Боюсь, тут можно слишком уйти в дебри. Думаю, что и грусть, и веселье в качестве предлагаемого материала для восприятия должны быть хорошими и настоящими. Тогда я и сам в это поверю, и другим смогу объяснить. В поэзии это просто называется лирикой.

— Но и сейчас, когда оптимистичные времена «будней великих строек» прошли, ваша грусть как-то тоже не ко двору. Нынешним чиновникам от культуры чем ваши песни не угодили?

— Депрессия в 80-е, конечно, была. Она и была настоящей, как оказалось. Просто была скрыта за комсомольским весельем. Сейчас другого рода веселье, а грусти хватает. А то, что сейчас моих песен нет в эфире, — ну, задачи у нас разные. Я по принятым стандартам так и не научился развлекать. Может быть, надо это делать как-то? Мне нравятся люди, которые не привлекают ничего искусственного, чтобы удивить народ. Я часто пересматриваю концерт Эрика Клэптона в Техасе и вижу, сколько публики приходит просто послушать отличную музыку. У нас же почему-то собрать большую аудиторию можно только на полную дурь. То, что показывает ТВ, от Первого до последнего канала, на мой взгляд, просто неуважение к публике. Я понимаю, у них рейтинги, но почему рейтинг, по их мнению, предполагает только количественный, а не качественный фактор? Я говорю не про всех, есть же люди, которые что-то делают. Наверное, если бы я был абсолютно прав, у меня бы работы не было, никто бы не приглашал. А по своим выступлениям я вижу, что все нормально. Просто в количественном отношении у меня своя ниша. Ну, ниша, слава Богу, хоть такая.

— Может быть, будущее за какой-то очередной системой распространения качественной музыки, сродни той, что была во времена магнитоальбомов и «сарафанного радио»? На Интернет возлагаете надежды?

— Не обязательно Интернет. Сейчас есть пираты (смеется), они активно следят за всем, что происходит, и выпускают быстрее всех все, что надо. А если серьезно, то очень многое идет от родителей. Моя дочь дома всегда слушала другую музыку, и в школе ей поговорить о ней было не с кем. Она однажды поехала на «Горбушку», и я посоветовал ей купить альбом Джеффа Бека Blow By Blow 1975 года. Дяденька, который продавал диски, на нее уставился: «Девочка, откуда ты такое знаешь?!» А она: «У меня папа на гитаре играет». Так что дети все узнают от родителей, это как рецепт бабушкиных пирожков.

— Ваши песни были лейтмотивом «Хора в одиночку», фильма о людях, «сломанных» режимом. У вас никогда не было мысли уехать? Ваша «ниша» интеллигентского рока, в отличие от грохота шансонных кандалов или кабацких откровений, там была совсем не представлена.

— По настроению песни действительно совпадали с настроением уезжавших людей науки, искусства — тех, кого не устраивал режим и идеология. Но у меня таких мыслей не было, во всяком случае, пока были живы родители. Мама переживала со страшной силой: куда? зачем? А потом вроде как и не нужно стало. Уже оттуда обратно поехали, здесь можно было и выступать, и пластинки записывать. Хотя желание иногда было, когда особенно сложно было существовать. Как в 1982-м, когда принимали программу ансамбля «Фестиваль», в котором я работал, для выступления в Олимпийской деревне. Так было указание: песен Никольского не брать, иначе программу не примем. А написанные песни уже ждали своего часа. Такие вот были неприятные сложности.

— А сейчас какие бывают «неприятные сложности»?

— Трудно сказать, сложности это или нет. Ну, например, у меня есть группа, я могу собрать зал, отыграть хороший концерт, со смыслом и содержанием. Я всего этого добился сам, в меня никто не вбухивал деньги, я все делал без спонсоров, инвесторов, радио и ТВ. Мне всегда было интересно то, чем я занимаюсь, интересно было овладеть своим предметом, знать, что я специалист. Но сейчас почему-то специалисты не нужны, более привычна схема «там купил подешевле — здесь продал подороже, на разницу живешь». От этого бывает немного грустно.

— А бывали действительно тяжелые, кризисные моменты?

— Всегда самый важный вопрос был — есть работа или ее нет. Помните, когда было время надписи «пива нет»? Сейчас пиво есть, но не все можно пить. Надо жить и работать. Я помню, что на Новый год с 1989-го на 1990-й я занимал у соседки 500 рублей, чтобы что-то купить к новогоднему столу. К счастью, почти сразу поступило предложение о концерте, я быстро отпел и быстро отдал долг. Но я помню этот смертельный страх: дочке 5 лет, и денег нет не только на ботиночки, а просто на еду. Мне 40 лет, и, видимо, надо приспосабливаться к другого рода деятельности, чтобы прокормить семью. Однако, к счастью, судьба распорядилась иначе. Я сейчас делаю то, что умею, люблю, и получаю за это определенный доход. И это — счастье!

— В отличие от многих людей вашего поколения, вы не озлобились от перемен. Так и остались отстраненным «рыцарем печального образа».

— Мой отец говорил: «Будь требователен к себе и снисходителен к другим». Думать о том, что все вокруг плохо и все против тебя, легче всего. Если зациклиться на этом, то быстро сойдешь с ума от себя самого. Ищешь виноватого и причины, почему все так, находишь, и при этом ничего не происходит. Надо стараться объективно оценивать себя самого.

— За молодыми музыкантами наблюдаете? Не хочется порой побрюзжать? Вот, мол, у них и эфиры, и инструменты, и раскрутка, нам бы все это лет 30 назад...

— Мне их немного жалко. Им не дают времени опомниться, все приходится делать быстро. Они не знают, как разговаривать с этими большими дядями продюсерами, как и что делать самим. Они так расстраиваются, что их не взяли на какую-нибудь очередную «Фабрику звезд», что хочется сказать: «Ребята, вам же повезло, вы не попали в мясорубку». Они не понимают, что такие программы вредны для психики. Эти ребята как музыканты больше получат опыта, выступая на улице, в непосредственной близости от публики.

— Тут вопрос еще и в том, что большинство этих «артистов» хотят побыстрее начать зарабатывать. А у вас как с этим дела обстоят? Музыкант вашего уровня на Западе давно бы жил на одни лишь отчисления от песен. У нас сейчас есть Российское авторское общество, которое вроде как все очень серьезно отслеживает.

— Если бы все было так славно, я бы давно жил на отчисления. Работал бы в студии и на гастроли ездил, только если уж очень надо или сил нет как захотелось, и уж точно не на поездах этих бесконечных. Есть масса западных примеров, когда человек писал песню, она держалась в европейском хит-параде месяц, он получал как автор миллион долларов, покупал дом и студию и жил в свое удовольствие. Я все эти обиды за недополученные деньги уже пережил. Ну пираты. Ну и что? С другой стороны, они помогают распространению записей. Конечно, это неправильно, но это данность.

— Ваши песни идеально бы подошли для кино. Там, кстати, и деньги крутятся неплохие...

— О, тут была забавная история. Позвонили мне с канала СТС, они запускали сериал «Тридцатилетние» и хотели, чтобы моя песня «Мой друг художник и поэт» звучала у них в этом сериале. И предложили тысячу долларов. Я спросил: сколько серий? Ответили, что 68. Я говорю: «Отлично, песня в каждой серии, давайте 68 тысяч, и я подумаю». Возвращаясь к ТВ... Это удивительные люди. Во всем мире людям платят деньги за то, чтобы они пришли на программу, а здесь платить должен я. Да не буду я этого делать! Я делал свою карьеру без вас, и если теперь для вас интересен — пожалуйста! Просто они все хотят работать по-советски. Я когда-то работал на ТВ, делал документальную хронику и хорошо помню те времена — а это были 1972—1973 годы, — когда мы приезжали в колхоз и нас встречали хлебом-солью-самогоном, потому что попасть в телевизор было чем-то нереальным.

— А что с «Тридцатилетними» в итоге получилось?

— Да они просто не поняли, что не в деньгах дело. Не хочу я, чтобы «Мой друг художник и поэт» замылился в сериале, звуча там каждый вечер плюс повторы! Они ничего не понимают. Они молодые люди, но я не понимаю, неужели они настолько (!) испорченные?!

— Ну а если бы они согласились на ваши условия? Песня, в принципе, того стоит.

— Сказал бы, что пошутили и хватит.

— Кстати, сейчас в моде воссоединения. Думаю, за возможность увидеть легендарный состав «Воскресения» и тандем Константин Никольский — Алексей Романов многие бы немало заплатили.

— В том составе в самом начале 80-х было дано около 15 концертов. Спустя много лет, относительно недавно, мы попробовали поиграть вместе. Репетиция длилась 15 минут, никто ничего не понял, и мы по-быстрому расстались.

— Модная тема для музыкантов — выступления на корпоративах. Состоятельной публики, выросшей на ваших песнях, должно быть, немало, но каково исполнять их перед жующей аудиторией?

— Есть песни, во время которых люди перестают жевать. Да и приглашают туда, где не жуют, а те, кто приглашает, — для них с этими песнями связаны какие-то серьезные воспоминания, и они знают, как себя вести, и относятся к нам с уважением. Однажды, правда, мы играли на Рублевке в модном клубе «Дача» — там весь концерт перед сценой маячили двое в белых костюмах и с сигарами, и никто не мог им ничего сказать, потому что они заплатили именно за то, чтобы ходить и дымить. Больше я там играть не буду.

Алексей Певчев


Источник: http://www.profile.ru
Категория: Интервью | Добавил: Admin (23.07.2008)
Просмотров: 438 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

СЛУЧАЙНАЯ ПЕСНЯ

Песня о песне

Я вспоминаю временами,
Всех тех, кто сделал мир сильней,
Кто честной песни вынес знамя,
На горизонты наших дней.

Никто ту песню не обидел,
Как не теснил ей душу зря,
Просторна ей её обитель,
Людской любви моя земля.

Одни слова в мечту играют,
Другие живы той мечтой.
Одни надеждой умирают,
Другие снова рвутся в бой.

На горло петлю натяните,
Как песне ни туга петля.
Просторна ей её обитель,
Людской любви моя земля.

Пусть нет уж с нами тех скитальцев,
Чья жизнь иным не по нутру.
Пусть не коснутся больше пальцы,
Неукрощённых смертью струн.

На время песня не в обиде,
Назло земным календарям.
Просторна вечная обитель,
Как ветру вольные поля,
Людских надежд, людских событий,
Людской любви моя земля.

Тому, кто жил, как пел - без фальши -
Среди огней, среди теней,
Тому, кто видел много дальше
Чем горизонты наших дней,

Тому, кто в скорби и обиде
В нас песней веру в жизнь вселял,
Просторна будь её обитель,
Как ветру вольные поля,
Людских надежд, людских событий,
Людской любви моя земля.

Тому, кто в скорби и обиде
В нас песней веру в жизнь вселял,
Просторна будь её обитель,
Людской любви моя земля.