– Какие песни вы предпочитали играть, когда научились играть на гитаре?
– Я исполнял песни «Битлз», так же как и все, кто играл на гитаре. Какие песни были, такие и играл. А потом пошёл в институт. По причине более лёгкого поступления выбрал Астраханский рыбный институт. Он назывался АстраханРыбвтуз. В институте стал играть в ансамбле.

– Что это был за ансамбль?
– Сначала мы собрались на факультете, так сказать, самостоятельно, а потом меня пригласили в полуофициальный ансамбль Астрахани, который назывался «Волгари». Они ездили на Кубу, ещё куда-то и были связаны с комсомолом. Вот там я попел немножко, полгода. А затем перевёлся в Москву, в Московский энергетический институт. Бросил его через месяц после того, как перевёлся. После этого попал в армию. В армии играл на гитаре, пел. После армии попал в группу Стаса Намина. Проработав там год, поступил в Гнесинское училище.

– Как состоялось ваше первое знакомство со Стасом Наминым?
– Я познакомился с ним до армии. Помню, пришёл на прослушивание к Юрию Антонову, великому нашему композитору. А у него в это время играли Саша Слизунов и Костя Никольский. А они были как раз из «Цветов». Группа «Цветы» была в то время вообще одна из самых лучших. Честно говоря, то, что они умудрились сделать тогда, до сих пор ценно. А когда я пришёл через два года из армии, Стас Намин взял меня в свой коллектив.

– Вы поступили в Гнесинское училище. Чем был продиктован этот выбор?
– Это было нужно для того, чтобы больше понимать в профессии, чем я понимал в то время. Необходимо было научиться петь. А шёл я к конкретному педагогу, к матушке Лёши Коробкова - есть такая женщина, ныне здравствующая. Очень хотел к ней поступить, и мне повезло. Что касаемо дальнейшего пребывания в ансамблях, то учиться и выступать нельзя было. Надо было только учиться.

– Чему вы обучались в Гнесинке?
– Была масса музыкальных предметов. Музлитература, гармония, сольфеджио - специальные музыкальные предметы.

– Когда вы сами начали сочинять песни?
– Я сочиняю только музыку, если это удаётся. Стихов не пишу. Я написал первую свою песню в классе шестом. Уже тогда что-то придумывал. Как сочинял песни? Рожалась какая-то музыка, на которую накладывал какие-то стихи.
Достаточно взросло, на классические стихи классического поэта (хотя это даже не в чистом виде поэт - Владимир Соловьёв), я написал одну-единственную песню-романс. Я вообще склонен к хорошим стихам. Что-то мне понравилось в этом стихотворении, и придумалась музыка.

– Да, Соловьёв – философ, как и Тютчев…
– Тютчев - чистый поэт. А Соловьёв - в первую очередь философ.

– Много песен написано вами на стихи Александром Бутузова. Как вы впервые с ним познакомились? Какие темы вы чаще всего затрагиваете в ваших с ним разговорах?
– Да всякие разные. Про собачку его говорим, про футбол, просто о жизни. А познакомился я с ним давным-давно. Это было где-то в 1978 году. У «Машины времени» был небольшой спектакль, где Сашка читал «Маленького принца» Сент-Экзюпери. Там мы с ним и познакомились.

– Его стихи сродни вашему внутреннему звучанию?
– Что-то во мне начинает отзываться, я могу что-то придумать на его стихи.

– По какому классу вы закончили Гнесинское училище?
– По классу вокала. Я поступал не на классический вокал. Там при поступлении надо было спеть две или одну песню. Никаких хоровых наработок, никаких партий мне не пришлось использовать.

– Несколько слов о «Самоцветах»...
– Два года прослужил в «Самоцветах». Пошёл туда, чтобы заработать деньги и купить квартиру. Вокально-инструментальный ансамбль «Самоцветы» имел официальный статус. Это значит, определённое количество концертов в месяц, какая-то гарантированная стабильная заработная плата. Хоть на что-то можно было рассчитывать в жизни.
А какую музыку они играли? Все играли одну и ту же дребедень. Как, впрочем, и сейчас.

– Как появилась на свет песня «Звон»?
– В муках. Стихи к этой песне написал Саша Слизунов, замечательный московский музыкант. У меня просто была мелодия, а он туда вложил какой-то смысл.

– Много вы написали песен в сотрудничестве со Слизуновым?
– Не помню, наверное, песен пять-шесть.

– Как вы пришли в команду «Старко»?
– Как все, в силу своего умения или неумения. Меня пригласили, и я удовольствием проиграл там какое-то время. Спорт вообще был моей постоянной составляющей в детстве. Я занимался футболом, настольным теннисом, бадминтоном. Последними двумя видами я занимался усиленно. А футбол был с самого детства. С ним так я прошёл по жизни.

– Каких наибольших успехов в спорте вам удалось добиться?
– Никаких. Я не участвовал в соревнованиях. Два года я просто очень хорошо играл и там и там. У меня был всего один тренер. Сейчас не помню, как его зовут. Это был 8-9 класс. Что касается футбола, то тренера у меня не было, это был дворовый футбол.

– Когда вы впервые взяли бас-гитару?
– Если углубляться в эту тему, я не могу сказать, что умею играть на бас-гитаре. Потому что есть люди, которые играют на ней так, что моя игра на бас-гитаре кажется неумением. Это всё такое расплывчатое.

– Что утрачено сегодня из раннего «Воскресения»?
– Есть песня: «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли». Мы были все молодыми. Сейчас уже не очень... Может быть, свежесть восприятия. Как тогда поражало экстраординарное, так и сейчас поражает.

– У вас был одно время дуэт с Никольским. С чем это было связано?
– Мы играли одно время. Это были эпизодические концерты, которых можно по пальцам перечесть.
А если насчёт моих предпочтений, то мне близко творчество Стинга. Но я играю с Алексеем Романовым. Так сложилась судьба.

– Есть ли в вашей творческой лаборатории какие-то новые проекты?
– Есть дрянь, которую пока никому не показываю.

– Много ли вы гастролируете сегодня с группой «Воскресение»? Чем они интересны для вас?
– Мы гастролируем достаточно. Концерты и в прежние, и в нынешние времена всегда интересны одним и тем же. Моментом совместного музицирования.

– То есть не придерживаетесь строгих форм исполнения?
– Великий Рихтер если играл по нотам, то это не значит, что он в скуке время проводил. Если рассуждать о строгом исполнении, то классическим музыкантам вообще в музыке делать нечего, поскольку у них всё время предлагается играть от ноты до ноты. Как написано - так и сыграли. Я могу такой аккорд взять, такой... Разные обращения. Или в конце концов заменить один на другой. А у них всё строго.
По гитаре же можно водить в различных комбинациях на те же аккорды. Можно резко делать акценты, можно плавно проводить по струнам. Это штрих в музыке.

– Чем отличается сегодня группа «Воскресение»?
– Что характерно для нашей музыке сегодня - это лаконичность и простота формы. Раньше она была сложнее, да и многословнее.

– Как вы считаете, где истоки лаконичности и простоты?
– Что могу сказать? "Краткость - сестра таланта". Нужно искать простоту формы и в нашем таланте.

– Даёт ли сегодня новая аппаратура новые возможности для вас как для музыканта?
– Безусловно, расширяет музыкальную палитру помощь всяких технических вещей. Если ты что-то используешь. Качественная аппаратура качественнее передаёт мастерство артиста. Чем более она качественнее, тем это проявляется лучше.

– Устраивает ли вас то оборудование, на котором вы сегодня играете?
– Конечно, нет. Чего-то всегда не хватает. Хотелось бы иметь высококачественную аппаратуру. А для этого необходимо много денег. В нашей стране ещё мало есть чего хорошего. Аппаратура есть, но её очень мало. На всех не хватает. Ведь сегодняшние гастроли по городам – это, как правило, когда ты имеешь дело с аппаратурой, которая есть на местах. Она не всегда высококачественна. Очень много всяких самоделок.

– Кто, по-вашему, хорошо владеет импровизацией?
– Персонажи Пушкина хорошо владеют импровизацией. Это такая сложная вещь, и ей мало кто владеет на земле. Очень много людей, говорящих об этом. А в импровизации самое главное - суметь не просто что-то изобразить на тему. В ней самое главное - изобразить мелодию. А мелодия - самое сложное, что есть на земле. Творцов, умеющих это делать по-настоящему, очень мало, единицы. В основном это люди, говорящие об этом.
Они исполняют что-то, им кажется, что это импровизация. Она, действительно, импровизация, но только это никому не интересная дребедень. Это просто скучно. Людей, владеющих инструментом, очень много. Тех, кто может что-то достойно сыграть, очень мало. А наигрыши всякие, переливы - это в огромном количестве.

– Каких бы музыкантов, которые вам встречались, вы назвали бы истинными импровизаторами?
– Есть мой близкий товарищ, Владимир Петрович Пресняков. По-моему, он - блестящий импровизатор.

– Как вы относитесь к отходу от признанных канонов в музыке?
– Канон, канонизированная форма - это божественный подарок. К нему нужно относиться трепетнее, чем: «Ай! Всё каноны, каноны!» Канон - это счастье. Следовать канону очень сложно. Чтобы что-то получилось внутри канонизированной формы, необходим талант, ваше умение, чутьё, шестое чувство. И при помощи двенадцати нот в одной октаве что-либо изобразить.

– Самый памятный момент в работе группы «Воскресение»?
– Он, слава Богу, пока не заканчивается. Памятных моментов много. Музыкант всегда рад хорошо сыгранному концерту. По-настоящему удачные концерты, - редкость. Однажды мы выступали в Питере на Дворцовой площади, где у нас на «разогреве» был Ельцин. Выступали на Красной площади. Когда вся площадь впереди, а за спиной у нас собор - очень красиво. Однажды мы выступали по приглашению наших приятелей «Братьев Карамазовых» в Киеве на майдан незалэжности, где было, говорят, порядка 300 тысяч человек. Когда перед собой ты видишь море людское - впечатляет.

– Красная площадь - священное место для государства России. Как вы считаете, удобно ли устраивать рок-концерты в таких местах?
– Вообще-то, конечно, неудобно. Потому что там сделано кладбище нашими правителями. Но, тем не менее, приходилось выступать.

– Помните ли тот исторический момент, когда впервые вами был сделан шаг в группу «Воскресение»? Где состоялась закладка первого камня «Воскресения» для вас?
– Я поступал в Гнесинское училище. Это был июль 1979 года. В этом же месяце записывался первый магнитоальбом группы «Воскресение». Это было практически в ста метрах от Гнесинки. И после сдачи очередного экзамена я шёл на запись в группе «Воскресение».
С некоторыми участниками, в частности с Серёжей Кавагоэ и Женей Маргулисом, мы до этого познакомились.

– Романова в составе с Никольским держала только дружба с вами. А что такое дружба музыкантов?
– Это симпатии. Да и потом, существуют такие необъяснимые вещи, о которых трудно говорить с ходу…

– На концертах вы всегда играете на гитаре сидя. Почему?
– Одно время, когда с нами играл Женька Маргулис, я выступал стоя. Но после того, когда он ушёл, у меня не осталось выбора, как выступать сидя. Потому что я ещё и басе ногами играл. Приходится играть сидя, так как стоя сделать это невозможно.

– Почему вы решили издать сольный альбом «Звон»? В чём сила сольника?
– Что значит сольник? Я же не один играю на всех инструментах. Это было сделано вне группы «Воскресение», когда группы «Воскресение» ещё не было, не собралась заново. Она после долгого перерыва вновь образовалась в1994 году. Вот с тем пор мы и гастролируем.
А пластинка «Звон» написана очень давно. Я тогда был один. Придумал пластинку и со своими коллегами, старыми друзьями её записал. Я не говорил им что играть, а что не играть. Это взрослые, серьёзные музыканты. Огромное им спасибо за то, что они помогли мне это сделать. Было чудное время. Я не выступал диктатором, не был человеком, который пишет для всех аранжировки.

– Когда вы впервые встретились с Константином Никольским? Как он впервые появился в «Воскресении»?
– Мы просто собрались компанией - он, я и барабанщик Миша Шевяков - и стали репетировать какую-то программу. Лёшка, по-моему, был в то время не у дел. Он был под крылом у группы «Аракс», был там штатным поэтом. Мы позвали его, не собираясь называться «Воскресением». А Серёжка Кавагоэ предложил нам - возьмите «Воскресение», да и играйте. Так мы и проиграли пару лет. Вот и вся незамысловатая история.

– Ваши пожелания всем вашим поклонникам, поклонникам группы «Воскресение»?
– Пожелаю здоровья и быть счастливыми. Пусть продолжают заниматься тем же самым (если про любовь к нам), потому что мы платим им той же монетой.